А. Белый писал: "Чехов завершение целой эпохи русской литературы". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые




НазваниеА. Белый писал: "Чехов завершение целой эпохи русской литературы". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые
страница1/10
Дата публикации17.10.2016
Размер9,76 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ

1860 - 1904
А.Белый писал: "Чехов — завершение целой эпохи русской литературы". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи — русского модернизма ХХ века. Первые рассказы и сбор­ники Чехова приветствовали В.М.Гаршин, М.Е.Салтыков-Щедрин, Л.Н.Толстой. И все они говорили о Чехове как писателе, кото­рый стоял на грани "старой" и "новой" литератур, подчеркива­ли, что именно от Чехова "идут все пути — к новой литературе, к новой жизни, которая рождается на смену прошлому".
Своеобразие творческого сознания и метода

Первый публикованный Чеховым рассказ, "Письмо к ученому соседу", появился 9 марта 1880 года в петербургском юмористи­ческом еженедельнике "Стрекоза". Как драматург Чехов дебюти­ровал пьесой "Иванов" в театре Корша в Москве 19 ноября 1887 года. За семь лет, разделяющих эти даты, на глазах у читателей произошло рождение Чехова-писателя, его превращение из "Антоши Чехонте" (псевдоним, которым он чаще всего пользовался, наря­ду с такими, как "Антоша", "Человек без селезенки", "Брат мо­его брата" и т.д.) в Антона Чехова.

Это случилось, когда молодой писатель стал сотрудничать в издававшейся в Петербурге А.С.Сувориным газете "Новое вре­мя": накануне публикации рассказа писателя "Панихида" редак­ция телеграммой запросила у автора разрешения заменить псев­доним настоящей фамилией, на что Чехов согласился неохотно, так как "думал напечатать кое-что в медицинских журналах и оставить свою фамилию для серьезных статей".

В том же году в Петербурге вышли вторым изданием его "Пестрые рассказы", на которых, в отличие от первого сборника "Сказки Мельпомены" (1884), где на месте автора фигурировал еще "Антоша Чехонте", рядом с псевдонимом в скобках стояла настоящая фамилия автора. И здесь псевдоним был раскрыт по настоянию других, в данном случае Д.В.Григоровича, первым за­метившего в молодом авторе юмористических рассказов литера­турный талант. Чехов в письме к писателю-юмористу Н.А.Лейкину (31 марта 1886 г.) просит поставить на фронтиспи­се свою фамилию, потому что "получил... от Григоровича пись­мо, который требует забросить псевдоним".

Все эти подробности позволяют передать особую атмосферу вхождения Чехова в русскую литературу. У него не было столь блистательного и громкого начала, которое обеспечил В.Г.Бе­линский Достоевскому и Гончарову, он не утвердился так сразу и столь беспрекословно, как Толстой. Выходец из буржуазного сословия, врач по профессии, Чехов входил в литературу скром­но, тихо, если можно так сказать, с «черного хода» — через га­зеты, юмористические журнальчики, и добился всего, благодаря лишь упорному труду и неподражаемому таланту.

Молодой писатель постепенно обретал уверенность в своих силах, открывая для себя роль писателя в России и сознавая всю ответственность, с этой ролью связан­ной.

Нужно сказать, что все открытия Чехова, все его шаги в литературе — это плод нового сознания, сознания человека не XIX, но ХХ столетия. Может поэтому Чехов был открыт и по достоинству оценен читателями и критикой именно в ХХ веке, во второй его по­ловине, когда то, о чем писатель только догадывался и то, что сумел предвосхитить, стало фактом жизни и сознания большинс­тва людей.

Чехов впервые подверг сомнению то, что казалось незыб­лемым для людей предшествующей эпохи русской классики и что сейчас нам кажется вполне естественным и привычным — это мес­сианская роль литературы и писателя. Учительство, дидактизм, столь свойственные и столь важные для литературы предшествую­щей эпохи, Чеховым отвергаются. "Мне кажется, - писал он, - не беллетристы должны решать такие вопросы, как Бог, песси­мизм и т.п. Дело беллетриста изобразить только, кто, как и при каких обстоятельствах говорили или думали о Боге или песси­мизме. Художник должен быть не судьёю своих персонажей и то­го, о чем говорят они, а только беспристрастным свидетелем. Я слышал беспорядочный, ничего не решающий разговор двух русс­ких людей о пессимизме и должен передать этот разговор в том самом виде, в каком слышал, а делать оценку ему будут присяж­ные, т.е. читатели. Мое дело только в том, чтобы быть талант­ливым, т.е. уметь отличать важные показания от неважных, уметь освещать фигуры и говорить их языком. Щеглов-Леонтьев ставит мне в вину, что я кончил рассказ фразой: "Ничего не разберешь на этом свете!" По его мнению, художник-психолог должен разобрать, на то психолог. Но я с ним не согласен. Пи­шущим людям, особливо художникам, пора уже сознаться, что на этом свете ничего не разберешь, как когда-то сознался Сократ и как сознавался Вольтер. Толпа думает, что она все знает и понимает; и чем она глупее, тем кажется шире её кругозор. Ес­ли же художник, которому она верит, решится заявить, что он ничего не понимает из того, что видит, то уж это одно соста­вит большое знание в области мысли и большой шаг вперед". Так Чехов впервые в русской литературе открыл тему абсурдности действительности, устами своих героев постоянно повторяя: "страшно то, что непонятно". Не случайно Е.Замятин писал, что "от тенденции, от проповеди" Чехов бы "дальше, чем кто-нибудь из русских писателей".

Главным в искусстве Чехов полагал не нравоучение, а ПРАВДУ, ту высокую правду, которая исключает всякое притворс­тво, всякую ложь, даже "во спасение".

"Прежде всего, друзья мои, не надо лжи, - обращался Че­хов к своим собратьям по перу. - ^ Искусство тем особенно и хорошо, что в нем нельзя лгать... можно лгать в любви, в поли­тике, в медицине, можно обмануть людей и самого Господа Бога - были и такие случаи, - но в искусстве обмануть нельзя". "Надо писать то, что видишь, то, что чувствуешь, правдиво, искренно". Писатель утверждал: "Не надо ни натурализма, ни реализма. Не надо подгонять ни под какие рамки. Надо, чтобы жизнь была такая, какая она есть, и люди такие, какие они есть, а не ходульные". Он был убежден, что "писателю нужно все знать, все изучать, чтобы не впа­дать в ошибки. Чтобы не было фальши, которая коробит читателя и подрывает авторитет".

Более всего ценил Чехов ТВОРЧЕСКУЮ СВОБОДУ художника. ^ Свободу от определенной идеологии, свободу от тенденции, сво­боду от власти. Он никогда ничего не проповедовал, не придерживался никакого определенного социально-политичес­кого или философского учения, никогда ничему не учил, ничего не "обличал", не "отрицал", никого не "бичевал" и не "осуж­дал". Он был духовно и нравственно свободным художником, и этим особенно гордился: "Я боюсь тех, - писал он Суворину, - кто между строк ищет тенденцию и кто хочет видеть меня непре­менно либералом или консерватором. Я не либерал, не консерва­тор, не постепеновец, не монах, не индифферентист. Я хотел бы быть свободным художником и — только жалею, что Бог не дал мне сил быть им". Последние слова сказаны из присущей Чехову скромности, — он действительно сохранил свою творческую сво­боду и независимость от любых тенденций, даже самых, на первый взгляд, прогрессивных. Он не только хотел быть "свободным ху­дожником", но и был им, и его творческой и жизненной програм­мой действительно была "абсолютная свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались". "Чувство личной свобо­ды" являлось, по убеждению Чехова, непременным условием ис­тинного творчества.

М.Горький с восторгом писал Чехову: "Вы, кажется, пер­вый свободный и ничему не поклоняющийся человек, которого я видел". В.Тихонов писал ему в восьмидесятых годах: "Между на­ми Вы — единственно вольный и свободный человек, и душой, и умом, и телом вольный казак. Мы же все "в рутине скованы, не вырвемся из ига". Юный студент А.Тугаринов полагал, что из русских писателей один Чехов "обладает личной свободой". А беллетрист В.Дедлов говорил Чехову: "Что касается самого важ­ного для крупного таланта, сметь быть правдивым, так это свойство у Вас все растет. Вы смотрите жизни прямо в глаза, не мигая, не бегая глазами. Вы смотрите своими глазами, дума­ете своей головой, не слушая, что говорят о жизни другие, не поддаваясь внутреннему искушению видеть то, что хотелось бы видеть. Это искусство самое трудное, а в авторах самое ред­кое".

И.Бунин в своих воспоминаниях о Чехове тоже восхищается духовной свободой писателя, полагая, что в ее основе лежит великолепное чеховское спокойствие: "Может именно оно дало ему в молодости возможность не склоняться ни перед чьим влия­нием и начать работать так беспритязательно и в то же время так смело, без всяких контрактов со своей совестью".

■ ■ ■

У Чехова как у художника было свое предназначение. Он должен был осознать положение своих современников, ввергнутых волею судеб в эпоху застоя и безвременья, отчужденных от все­общего, и выразить их боль, их тревоги, заботы и надежды. У него был свой круг проблем, ставших особенно актуальными в мировой литературе ХХ века. Чехов пишет об одиночестве, о взаимном непонимании близких людей, о постоянных недоразуме­ниях в человеческих отношениях, о быстротечности времени, пе­ред которым беззащитен человек, не знающий смысла своего су­ществования. Он, как никто, сумел поведать о скуке и бессодер­жательности жизни как истинной трагедии человеческого бытия.

В творчестве Чехова выразилось новое представление о человеческой личности, самоценность которой — именно в ее ин­дивидуальности, неповторимости, в собственном мировоззрении. Писатель видел в каждом человеке не материал для подтвержде­ния той или иной идеологии или теории, а единичный мир, кото­рый всегда требует от писателя индивидуального подхода и ин­дивидуального изображения присущих ему свойств и противоре­чий.

^ Всю свою жизнь Чехов испытывал жгучий интерес к людям, к их биографиям, нравам, разговорам, был феноменально общи­тельным человеком. Как писал К.Чуковский, необыкновенно ско­рый на знакомства и дружбы, он в первые же годы своей жизни в Москве перезнакомился буквально со всею Москвою, со всеми слоями московского общества, а заодно изучил и Бабкино, и Чи­кино, и Воскресенск, и Звенигород и с гигантским аппетитом глотал все впечатления окружающей жизни.

В письмах его молодости мы постоянно читаем: "Был сей­час на скачках..."; "хожу в гости к монахам..."; "уеду во Владимирскую губернию на стеклянный завод..."; "буду все лето кружиться по Украине и на манер Ноздрева ездить по ярмар­кам..."; "пил и пел с двумя оперными басами..."; "бываю в ка­мере мирового судьи..."; "был в поганом трактире, где видел, как в битком набитой бильярдной два жулика отлично играли в бильярд..."; "был у сумасшедших на елке, в буйном отделении"; "был шафером у одного доктора...".

Благодаря этой феноменальной общительности произведения Чехова стали грандиозной художественной энциклопедией русско­го быта восьмидесятых и девяностых годов. Как писал К.Чуковс­кий, если бы из всех этих мелких рассказов, из многотомного собрания его сочинений вдруг каким-нибудь чудом на московскую улицу хлынули все люди, изображенные Чеховым, все эти полицейские, арестанты, повара, богомолки, педагоги, помещики, архиереи, циркачи, чиновники всех рангов и ведомств, крестья­не северных и южных губерний, генералы, банщики, инженеры, конокрады, монастырские служки, купцы, певчие, солдаты, сва­хи, фортепьянные настройщики, пожарные, судебные следователи, дьяконы, профессора, пастухи, адвокаты, произошла бы ужасная свалка, ибо столь густого многолюдства не могла бы вместить и самая широкая площадь. Он всегда писал только о том, что хо­рошо знал: "Прежде я окружен был людьми, - писал Чехов, - вся жизнь которых протекала на моих глазах; я знал крестьян, знал школьных учителей и земских медиков. Если я когда-либо напишу рассказ про сельского учителя, самого несчастного человека во всей империи, то на основании знакомства с жизнью многих де­сятков их".

В отличие от традиционной классической литературы, сре­ди персонажей Чехова нет представителей тех или иных полити­ческих и философских направлений и учений, так называемых ге­роев-идеологов.

Исследователь творчества А.П.Чехова В.Я.Линков писал, что, "в отличие от своих предшественников, поглощенных выяс­нением ценности различных учений, Чехов занялся иными пробле­мами, по существу, новыми для русской, а может быть, и для мировой литературы". В романах Гончарова, Тургенева, Достоев­ского идет спор и испытание идей: какие из них верны, какие нет, какие приведут страну и человечество к счастью, к проц­ветанию, а какие к хаосу, разрушению. Разумеется, Гончаров, Тургенев, Достоевский были художниками, и в их произведениях действовали не абстрактные, бесплотные идеи, а живые люди, но их поведение во многом определялось теми идеями, носителями которых они являлись.

Чехова же интересовало другое. Он утверждал, что идеи как таковые, независимо от их истинности, ложности, прогрес­сивности или реакционности, ослепляют человека, приводят его к заблуждениям и ошибкам, разрушают его отношения с ближними, если он полностью им отдается. Ни один герой Чехова не выдер­жал испытания на свободу от "силы и лжи" идеи. С идеей они совладать не могут. Их теоретические знания, различные учения не только не помогают им ясно видеть окружающий мир и трезво оценивать свои взаимоотношения с людьми, но, напротив, затем­няют их разум, мешают им жить и нередко коверкают их судьбы. Для героев Чехова идеи становятся источником заблуждений, ошибок, иллюзий, поскольку они лишены самого основного необ­ходимого качества для правильного, живого отношения к идее — внутренней свободы.

С другой стороны, отсутствие какой-то позитивной идеи и программы в обществе, не навязанной свыше, а выношенной дол­гими веками развития национального бытия и сознания, тяготило Чехова. Он писал А.С.Суворину по поводу своего рассказа "Па­лата N 6": "Писатели, которых мы называем вечными или даже просто хорошими и которые пьянят нас, имеют один общий и весьма важный признак: они куда-то идут и вас зовут туда же, и вы чувствуете не умом, а всем существом, что у них есть цель. У одних, смотря по калибру, цели ближайшие - крепостное право, освобождение родины, политика, красота или просто вод­ка, как у Д.Давыдова; у других — цели отдаленные — Бог, заг­робная жизнь, счастье человечества и т.п. Лучше из них реаль­ны и пишут жизнь такою, как она есть; но оттого, что каждая строка пропитана, как соком, сознанием цели, вы, кроме жизни, какая есть, чувствуете еще ту жизнь, какая должна быть, и это пленяет нас... А мы? Мы! Мы пишем жизнь такою, как она есть, а дальше ни тпру, ни ну... Дальше хоть плетьми нас стегайте.

У нас нет ни ближайших, ни отдаленных целей, и в нашей душе хоть шаром покати. Политики у нас нет, в революцию мы не ве­рим, Бога нет... Кто ничего не хочет, ни на что не надеется и ничего не боится, тот не может быть художником... Я умен, по крайней мере, настолько, чтобы не скрывать от себя своей бо­лезни и не лгать себе, и не прикрывать своей пустоты чужими лоскутьями вроде идей 60-х годов...".

■ ■ ■

Мы не найдем в творениях Чехова "проповеди", у него нет публицистических, философских работ, но от этого "духовный капитал" (С.Н.Булгаков), который завещал нам Чехов, не стано­вится скуднее. Взгляды Чехова на современное ему общественное устройство, его размышления о смысле жизни и предназначении человека, его представления об истинной ценности человеческой личности, о нравственности и свободе выражены в его прозе, в его драмах, в письмах, записных книжках, в высказываниях, ко­торые сохранили для нас знавшие его современники. Отсутствие нравоучений и свобода от идеологий и теорий еще не означают отсутствие в системе взглядов Чехова вполне определенных представлений об идеале человека, норме жизни. Но только ищет их писатель не в учениях, а в самом человеке, в самой жизни. "Моё святая святых, - утверждал писатель, - это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютней­шая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние ни вы­ражались".

Свои гражданские и человеческие идеалы Чехов очень ясно выразил в очерке о Н.М.Пржевальском. Он писал: "В наше боль­ное время, когда европейскими обществами обуяли лень, скука жизни и неверие, когда всюду в странной взаимной комбинации царят нелюбовь к жизни и страх смерти, когда даже лучшие люди сидят сложа руки, оправдывая свою лень и свой разврат отсутствием определенной цели в жизни, подвижники нужны, как солн­це. Составляя самый поэтический и жизнерадостный элемент об­щества, они возбуждают, утешают и облагораживают. Их личности — это живые документы, указывающие обществу, что кроме людей, ведущих спор об оптимизме, пишущих от скуки неважные повести, ненужные проекты и дешевые диссертации, развратничающих во имя отрицания жизни и лгущих ради куска хлеба, что, кроме скептиков, мистиков, психопатов, иезуитов, философов, либера­лов и консерваторов, есть еще люди иного порядка, люди подви­га, веры и ясно осознанной цели. Если положительные типы, создаваемые литературой, составляют ценный воспитательный ма­териал, то те же самые типы, даваемые самою жизнью, стоят вне всякой цены... В этом отношении такие люди, как Пржевальский, дороги особенно тем, что смысл их жизни, подвиги, цели и нравственная физиономия доступны пониманию даже ребенка. Всегда так было, что чем ближе человек стоит к истине, тем он проще и понятнее. Понятно, ради чего Пржевальский лучшие годы своей жизни провел в Центральной Азии, понятен смысл тех опасностей и лишений, каким он подвергал себя, понятны весь ужас его смерти вдали от родины и его посмертное желание — продолжить свое дело после смерти, оживлять своею могилою пустыню... Читая его биографию, никто не спросит: зачем? по­чему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав. <...> Такие люди, как покойный, во все века и во всех обществах, помимо ученых и государственных заслуг имели еще громаднейшее воспи­тательное значение. Один Пржевальский или один Стенли стоят десятка учебных заведений и сотни хороших книг. Их идейность, благородное честолюбие, имеющее в основе честь родины и нау­ки, их упорство, никакими лишениями, опасностями и искушения­ми личного счастья непобедимое, стремление к раз намеченной цели, богатство их знаний и трудолюбие, привычка к зною, к голоду, к тоске по родине, к изнурительным лихорадкам, их фантастическая вера в христианскую цивилизацию и в науку де­лают их в глазах народа подвижниками, олицетворяющими высшую нравственную силу. А где эта сила, перестав быть отвлеченным понятием, олицетворяется одним или десятком живых людей, там и могучая школа". Такие люди для Чехова и воплощают собою истинный национальный нравс­твенный идеал.

■ ■ ■

Более всего ценил Чехов созидательную, деятельную, на­полненную вдохновенным трудом жизнь. "Я презираю лень, как презираю слабость и вялость ду­шевных движений", - писал о себе Чехов. Сам он умел любить жизнь, считал ее делом серьезным и важным, требующим подвига и неусыпного труда. "Нужно работать", "необходимо трудиться", - повторяют самые разнообразные персонажи чеховских рассказов и пьес. "Не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, добры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро!" ("Крыжовник")

Натура жизнеутверждающая, деятельная, неистощимо актив­ная, Чехов стремился не только описывать жизнь, но и преобра­жать, строить ее. Вот он хлопочет об устройстве в Москве пер­вого Народного дома с читальней, библиотекой, аудиторией, те­атром. Вот добивается, чтобы в Москве была выстроена клиника кожных болезней. То хлопочет об устройстве в Крыму первой би­ологической станции. То собирает книги для всех сахалинских школ и шлет их туда целыми партиями. То строит невдалеке от Москвы одну за другой три школы для крестьянских детей, а за­одно и колокольню, и пожарный сарай для крестьян. А позже, поселившись в Крыму, строит там четвертую школу.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые iconВопросы и задание к зачету «История культуры и искусства» 2 курса
Периодизация эпохи Возрождения в Италии. Основные представители: эпохи проторенессанса, эпохи раннего Возрождения, эпохи Высокого...
А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые iconКалендарно тематическое планирование 10 класс. № Разделы и темы
Знать: основные темы и проблемы, получившие развитие в русской литературе XIX века; понимать связь художественной литературы с общественными...
А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые iconКонкурс рисунков «Историческое событие» (События эпохи Средневековья)
Эстетическое оформление рисунка, рисунок может быть представлен на листе формата А4 или А3, в рисунке должны присутствовать предметы...
А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые iconЛитература 10 класс Урок по роману И. Тургенева «Отцы и дети» Тема...
Цель урока: рассмотреть портрет главного героя в контексте эпохи и ее ключевых характеристик
А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые iconГерой эпохи в изображении И. С. Тургенева (по роману «Рудин»)
В одном из своих наиболее значительных романов в «Рудине» Иван Сергеевич Тургенев попытался «вывести» героя эпохи в лице Дмитрия...
А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые iconЕвгений Онегин" энциклопедия русской жизни Роман А. С. Пушкина "
Уникальным его делает также и то, что широта охвата действительности, многосюжетность, описание отличительных особенностей эпохи,...
А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые icon«Золотой век русской поэзии»
Золотой век — первый период расцвета русской литературы, пришедшийся на начало XIX века. В этот период русские писатели перешли от...
А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые iconУкраинская ассоциация преподавателей русского языка и литературы
Кафедра русского языка и кафедра философии и социальных наук приглашают Вас принять участие в международной научно-практической конференции...
А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые iconЛитература, авторы учебника: Ю. И. Лыссый, Г. И. Беленький, Л. Б....
Русская классика XIX века. Общая характеристика русской классической литературы 19 века. «Золотой век» русской поэзии (первая треть...
А. Белый писал: \"Чехов завершение целой эпохи русской литературы\". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи русского модернизма ХХ века. Первые iconСимеон Полоцкий великий белорусский просветитель. Он является одним...
Вошел в историю как монах, общественный и церковный деятель, богослов, педагог и воспитатель, поэт и писатель. По разносторонности...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
dopoln.ru
Главная страница